В реальности монашеская жизнь в ее древнейших формах зародилась на Святой Горе задолго до Великой Лавры – первого афонского общежительного монастыря, основанного в 963 году.
Рассматривая в качестве трех знаковых фигур раннего афонского отшельничества преподобного Петра Афонского, святого Евфимия Нового и Иоанна Колова, мы можем проследить за значительными изменениями, произошедшими в образе жизни афонских аскетов на протяжении IX века.
Петр отрекся от мира, подвизаясь на протяжении всей жизни в суровой и строго монашеской аскетической жизни. Евфимий же и Иоанн, оба ставшие основателями монастырей, начав свой монашеский подвиг по примеру Петра со строго отшельнической аскезы, продвинулись на ступень вперед к организации общежительной жизни под покровительством государства и церковных иерархов. Именно эта ступень несколько десятилетий спустя открыла путь святому Афанасию Афонскому и его детищу – Великой Лавре.
Создание Великой Лавры вызвало острое противостояние между двумя видами аскетизма на заре афонского монашества. Первый Афонский Устав, вышедший в свет в 972 году, примирил обе стороны, косвенно признав нововведения Афанасия. С тех пор все монастыри на Афоне создавались по образцу Лавры святого Афанасия. По сути, утверждение первого Афонского Устава показало, что государство поддерживает прежде всего организованные общежительные монастыри и в меньшей степени монахов-пустынников. Несмотря на это, идеал монашеской отшельнической жизни не переставал жить на Афонском полуострове, сосуществуя с общежительным принципом, хотя и был оттеснен в самые отдаленные и труднодоступные его уголки.
Часовые Эгейского моря
Процесс перехода от уединенно живущих аскетов к организованным общежительным монастырям на Афоне должен быть истолкован в свете геополитической и военной ситуации означенной эпохи. Вслед за последним взлетом, пришедшимся на период царствования императора Юстиниана (527–610), Средиземноморье перестало быть «римским озером». По мере решительного продвижения вперед арабских племен, захватывавших все большие земли на Ближнем Востоке и в Северной Африке, возрастает стратегическая роль Афонского полуострова, разрезающего с севера Эгейское море и контролирующего фракийские берега, иными словами, сухопутный путь между Константинополем и Солунью, а также Дарданеллы – морской путь, ведущий в Константинополь и в Черное море.
Пройдет лишь несколько лет – и цепь укреплений протянется вдоль всего восточного берега полуострова. Они изначально находились там, либо вошли во владения расположенных с этой стороны монастырей, а иногда и сами монастыри строились как неприступные крепости. Спустя 3–4 века после основания Великой Лавры, начиная с XIV века, когда византийская территория сжалась до границ Палеологовского Фессалоникийского деспотата, состоящего из самого города Фессалоник и двух крайних полуостровов Кассандры и Афона, средний же полуостров – Сифония – был захвачен турками, такая же цепь протянулась и вдоль западного берега полуострова.
Все афонские монастыри приобрели свой современный вид в результате растянувшихся на века процессов их строительства и расширения. Некоторые из них, заручившись поддержкой могучих дарителей, изначально возводились в виде величественных комплексов построек, другие же родились из одиноких хижин аскетов-отшельников и приобрели современную форму в результате постоянно разраставшегося ядра, состоящего из учеников, подвизающихся вокруг своего духовного отца.
В других случаях местоположение ранних монашеских поселений не благоприятствовало их развитию в крупные монастыри (как это случилось, например, со скитом Кавсокаливия) до того момента, когда окончательно сформировалась современная святогорская иерархия. Причиной этого были либо неблагоприятные природные условия, либо тот факт, что их географическое положение не считалось стратегически важным.
