Различие ярости и гнева состоит, может быть, в расположении и напряженности, потому что страсть разгневанного заключается в одном расположении, как показывает сие сказавший: «гневайтеся, и не согрешайте» , а пришедший в ярость обнаруживает в себе уже нечто большее; ибо сказано: «ярость их по подобию змиину» , и: «Ирод был раздражен (θυμομαχων) на Тирян и Сидонян» .
А сильнейшее движение ярости называется бешенством (παροξυσμος), ненависть же (πικρια) означает еще более страшное укоренение сего порока в человеке. Ярости свойственно стремление души к изъисканию, как сделать зло досадившему; разумному же негодованию свойственно — при чувстве неудовольствия на сделанное иметь целью исправление погрешившего. А что душа, начав прекрасным, впадает в худое, — это ни мало не удивительно, потому что много встречается подобных примеров.
Поэтому надобно помнить, что говорит Богодухновенное Писание: «раскинули сеть по дороге» : и еще: «Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться»; а также надобно во всем остерегаться неумеренности, неблаговременности и беспорядочности: ибо по этой причине и сказанное выше, хотя по видимому и прекрасно, нередко переходило в худое.
Если бы воину можно было гневаться перед очами царя; то и в таком случае сказанное не имело бы основания. Ибо если взор человека, по природе равночестного, по превосходству его сана удерживает от страсти; то не тем ли паче удержится тот, кто несомненно уверен, что Бога имеет зрителем собственных своих движений, поелику Бог, испытующий сердца и утробы, душевные движения видит гораздо лучше, нежели человек—наружный?
