Я была на том свете

Loading...


Шел 1981 год. Муж прибыл из Сирии, где видел войну, смерть.

Нам это было все в диковинку, мы все жили мирно. Казалось, беда никогда нас не коснется. После Сирии мужа перевели в Крымскую область.

На своей машине мы выехали к пункту назначения. Попали в гарнизон Октябрьское – прекрасный поселок. Вокруг сады, виноградники, изобилие овощей, фруктов. Я устроилась на работу, и вскоре нам дали квартиру в домах офицерского состава. Купили новую мебель, цветной телевизор. В общем все было «как надо». Машину водила все время я сама.

Однажды вечером я ставила машину в гараж. Ко мне подбежали две знакомые женщины. Они просили меня отвезти их в п. Стахановку за продуктами. Конечно, мне очень не хотелось ехать. Кроме того, бензин в баке у меня был на исходе. Но отказать было неудобно, и я .спросила: «Далеко ли до пункта назначения?». Они ответили, что не очень, и я решила не заправляться. При выезде из нашего поселка к машине бросилась женщина. Я остановилась. Она кричит: «Не везите их!». Но Елена махнула рукой и сказала: «Не слушайте ее, едем, это моя сестра!». И мы поехали. Оказывается, ехали они гадать на кофе, а перед этим сестра Елены сказала ей, чтобы она не садилась в машину, где будут три женщины, – случится авария. Мне этого не сказали…

Подъехав к главной дороге Симферополь – Армянск, я остановилась. Посмотрела с левой стороны: помех не было. По правой стороне в сторону Симферополя шла автомашина белого цвета «ВАЗ», но она мне не угрожала опасностью.

Отъехав не более 50 метров, я вдруг в зеркале заднего вида обнаружила на перекрестке заметавшуюся автомашину «ВАЗ» красного цвета. Я подумала: «Откуда же она взялась?». Идет на обгон, ей навстречу «ВАЗ». Думаю, вот столкнутся сейчас лоб в лоб. О себе я не подумала, так как знала и соблюдала все правила дорожного движения. И вдруг… Страшный грохот. Я почему-то взлетела и успела подумать: «Ну вот и стала летчицей». Полет свой видела в замедленном действии, как в кино. В это время дверцы машины открылись и как по-чьему-то велению мои попутчицы удачно приземлились в рыхлую от дождя почву. Я же продолжала кувыркаться в машине: меня выбросило из-за руля и зажало между передними и задними сиденьями. Бензобак был разорван. А так как бензина не было, то машина не взорвалась. Передняя часть ее была расплющена и разбита полностью. Я теряла сознание и приходила в себя. Все ехавшие по трассе остановились и кинулись к нам, но боялись подходить к машине: ждали взрыва …

Очнулась я, когда меня освободили из «плена». Моих попутчиц увезли раньше. У Ларисы лопнул на груди ремень безопасности (была она крупной женщиной), а у Елены был поврежден шейный позвонок.

Меня привезли в больницу около полуночи. Врач-мужчина и медперсонал делали все, чтобы спасти меня, но все безуспешно. Потом врач сказал: «Сердце остановилось, и пульса нет, пусть до утра здесь лежит, а часиков в 5 в морг в Симферополь отправим». Он ушел, я видела, как он уходил и слышала, как одна женщина из палаты сказала: «Как жаль, ведь у нее две маленьких девочки!». На это врач ответил, что сам сожалеет: женщина молодая, красивая, да еще и детки остались. Кто-то у него спросил: «Как быть с мужем, сообщить ли ему о ее смерти?».

Он ответил: «Пока не надо, утром сообщите». Но когда врачи ушли, одна из женщин взвизгнула и сказала: «Я с мертвой лежать не останусь, уж лучше там, за дверью, буду ждать!». И как по чьей-то команде женщины вдруг схватили подушки и убежали из комнаты. Я, видя такой оборот дела, чтобы их не испугать, тихо проговорила: «Я живая!». Но мое слово не произвело на них никакого впечатления. Я тогда погромче повторила: «А я – живая!». Но и вновь голос мой не звучал. Я думаю: «Да что это с моим горлом и голосом, наверное повредила!». Самое странное, что я видела людей сверху, как бы их затылки. Тогда я стала трясти рукою горло, шею, чтобы голос прорвался. Я уже кричала во всю мощь. Но тщетно. Я запаниковала: «Что же сделать, как им сообщить это?». Вижу на тумбочке авторучку, думаю: «Я сейчас напишу им». Быстро оказалась у тумбочки и беру ручку, а ручка не берется! Я обалдела. Снова от страха протягиваю руку, а ручка даже не шевелится! Я разозлилась и стала сбивать ручку с тумбочки, чтобы привлечь их внимание, но увы, ручка не шелохнулась! А женщины уже сбежали! На свое тело я даже не смотрела, мне казалось, что я – это то, что со мной. Мне хотелось что-то потрогать, снять с вешалки, но ничего не трогалось … От этого ужаса меня кто-то оторвал, и я «провалилась»… Только подумать успела: «Вот утром придете и увидите, что я жива!». Этим себя и успокоила.

Потом что-то зажужжало и какие-то невидимые лучи подхватили меня и понесли вверх. Я не осознавала, что лечу, но чувствовала приближение верха. Он был круглым, как око. Я влетела в него и вскоре оказалась на очень гладкой, как бы асфальтированной, горной дороге. И тут я испытала настоящий ужас, какого никогда не испытывала. Прямо передо мной в нескольких метрах стоял высокий мужчина с очень злым лицом, напоминающим зверя. Я никогда ничего подобного не видела. Я бросилась бежать, но он побежал за мной. Вокруг ни души, казалось, что он вот-вот настигнет меня, и я закричала: «Господи, спаси!».

Тут между нами появился красивый мужчина. Этот мой спаситель бегал между нами зигзагообразно и не давал злому настичь меня и схватить, мешал ему, но ни в какие другие действия он не вступал. Я так обрадовалась, что расслабилась, но бег не прекращала. Вдруг впереди появилась какая-то невидимая для меня черта (словно какой-то стеклянный барьер), о которую я споткнулась и упала. Мой спаситель перепрыгнул легко эту черту, а из меня что-то вышло.

Это что-то он поймал на лету, а я осталась лежать распластанная на дороге, с ужасом взирая на злого, и думала, что же он со мной сделает? Размышляю: «Как же мой спаситель мог так запросто бросить меня на произвол судьбы, как это нечестно с его стороны». Злой замедлил бег сразу же и даже не удосужился взглянуть в мою сторону – пошел прочь вдоль невидимой черты (стены), а в ответ ему с радостью и ликованием я услышала такие слова: «Что? Маленькая, хорошенькая, а тебе не досталась?». Я не могла осознать, что же у меня было такое: маленькое и хорошенькое, за чем гнался злой, а спас добрый? Мы ведь даже не предполагали, что существует Душа, и никогда не придавали значения словам: Душа болит! Душа ушла в пятки! Тревожно на Душе и т. д.

Сколько прошло времени, не знаю; только ощутила я, что лечу еще ниже, как бы раскрылась земная кора, и я очутилась у края глубокой пропасти. Сама пропасть-бездна была колодезеобразной, каменистой, и внутри нее – полумрак. Мне сказали: «Смотри!». Я посмотрела – темнота, ничего не вижу. Вновь приказали: «Смотри!». Я хотела им ответить, что ничего
не видно, но в этот момент увидела четкие очертания людей. Их было так много, как головастиков в бочке с водой. Оттуда несло таким запахом, что меня чуть не стошнило. Я прикрыла ладошкой рот и всматривалась в темноту.

Люди поднимались, испражнялись (мне было стыдно смотреть, но как по чьему-то приказу я зависла над ними и смотрела)… и садились в свои испражнения! Я обалдела от этой мерзости. Возможно ли такое? Как они туда попали? Как их вытащить? Нет веревки и такая глубина! Хоть я и брезговала, но жаль было их. Из колодезя доносились рыдания, вопли, стоны. Они что-то красное бросали друг в друга. Я присмотрелась – это были черви как бы в присосках. Они впивались в людей. Это был туалет отходов. В нем находились люди многих национальностей, особенно такие, у которых намотано что-то на голове. Нечеловеческие крики, истошные женские вопли тонули в его каменистых стенах. Я поняла, что мне им не помочь. Кто эти несчастные? Как они туда попали?

Мне стало жаль их. И услышала строгие слова: «Это мужеложники, скотоложники, извращенцы, развращенцы малолетних, насильники, кровосмесители, блудники, прелюбодеи, развращенцы земной плоти (и другие слова мне непонятные) – это человеческие пороки. Эти люди не прошли земного экзамена. И тут я прозрела и похолодела. И почему мне это показывают? Я испугалась и тихо, дрожа от страха, спросила: «А я?». «А ты тем и выше, что не ведала этого порока!». Путников своих я не видела, но они везде сопровождали меня и стояли с двух сторон. Мы спустились еще ниже…
И тут я увидела П-образные бараки, а в них – узкие ниши, окутанные дымом. Двор заплеван и весь в грязи. Грязь была жидкая и вязкообразная. Из бараков выходили люди неряшливые, грязные. Они дышали дымом и копотью, кашляли и плевались. Казалось, что это чахоточные больные. Там были женщины и мужчины. Женщины выглядели неряшливыми, грубыми старухами, а мужчины – стариками дряхлыми. «Это курящие», – сказали мне. Я к этому никакого отношения не имела, поэтому меня и не заставили входить во двор…

С обратной стороны двора я увидела под козырьком барачного типа открытые, как в сельской местности, коридоры. Было грязно и небрежно. И вдруг в этой грязи я увидела деток – испачканных и грязных. С ними были две женщины, но они сидели ко мне спиной, как бы присматривая за ними. Сопровождающие объяснили: «Это нерожденные дети». Я спросила: «Как это?». «Жертвы абортов». В голове у меня помутилось, волосы, казалось, встали дыбом, я похолодела от страха, стыда и ужаса! Я не знала, куда спрятаться от стыда, от позора. У меня не было больше вопросов и оправдания: «там были мои детки, ведь я делала аборты и не понимала, что это грех, я этого слова не знала! Я испытывала муки и страдания и уже чувствовала, что за них мне придется отвечать. Мои сопровождающие молчали, чувствуя мою смертельную вину. Женщины, что сидели с детьми, были соучастницами наших деяний, они не понимали своей работы, они страдали за нас всех. Я осознавала свою участь и уже обреченно покидала деток. Вот тогда-то я почувствовала, что меня ведут в мое место, а каким оно будет, – легко представить.

Подземные, тусклые и темные каменистые селения (нет, не города, а крысиные поселения). Ноги мои отяжелели, как будто на них висели гири. Я медленно брела по узким, темным, сырым местам и вошла в длинный коридор. По левую и правую стороны находились узенькие ниши-комнатки. Одну дверь для меня приоткрыли. Я заглянула и увидела длинный обеденный стол, за которым сидела очень тучная женщина, а рядом с нею пустая чашка. Она, как безумная, брала эту чашку и грызла ее, как зверь, желая утолить, видимо, сильный голод, но насытиться ею не могла, так как она была пустой. Вокруг ее рта были язвы, и сам рот напоминал большую полусгнившую ложку… «Эта тоже при жизни ни в чем себе не отказывала, слово пост ей неведомо, воздержание тоже, хотя своим трудом прокормить это тело невозможно. Вот и будет вечно лизать. Не оставила она после себя и доброго Подавателя; самой все было мало». Я не знала, что такое пост, и боялась спросить…

В следующей комнате я увидела молодых людей, которые друг друга щипали, били и испытывали страдания. Я не выдержала и крикнула им: «Зачем вы так?», но они меня не видели и продолжали делать друг другу больно.

В следующей комнате я увидела молодую, красивую женщину, и вдруг она посинела и стала разбухать так сильно, что лопнула, и брызги, казалось, долетели до меня. У нее открылась сильная рвота. Она задыхалась, из глаз текли темные слезы. «Это клеветница и склочница…». А женщина как бы набухала и снова становилась тонкою, синенькою, с черной массой крови. Я уже испытала человеческий страх: как бы меня где не забыли.

Мне очень хотелось закрыть глаза, забыться и ничего не видеть, ничего не знать, ни перед кем не отчитываться. Я уже осознавала прожитое, я содрогалась, ахала, ужасалась, но смотрела…

В гранитном склепе я увидела сгорбившихся людей. По множеству голов я поняла, что это люди. Но они были обезображены, согнуты до состояния звероподобных. Они лизали стены, пол, и губы их шептали: «Пить, пить, пить». Жажда мучила их так, что, видимо, у них внутри все горело. «Это пьяницы, продавшие и пропившие душу, совесть, стыд, честь, закон и др.».

Мы начали подъем в гору. Обыкновенные скальные дороги в горах, как бы раздвоенные от вод. Идти было не так уж легко, но после такой тьмы я поднималась куда шустрее, чем блуждала внизу. На восточной стороне как бы рассеялись облака, и метрах в двух от меня я увидела огромное здание с зелеными большими воротами. Я робко постучала. Массивная дверь приоткрылась, и в проеме я увидела двух женщин. Одна из них выглянула и, увидев меня, тут же захлопнула дверь. Одеяние у них было типа монашеских. Я обрадовалась и снова застучала погромче (видя, что мои спутники мне не препятствуют). Тогда вновь открылась дверь, и я увидела, как они приготовили чистую постель. Одежда их была скромная. Одна из женщин, показывая мне рукой на западную часть, сказала: «Слушай голос – принимаем отчитанную!» и… захлопнула дверь. Я посмотрела в ту сторону, куда показывала она, и увидела как бы за бугорком старые серые барачные строения со множеством дверей, как в свинарнике или курятнике. Дверь одного из них была приоткрыта. В ней я увидела множество грустных и страдальческих, лишенных улыбок лиц. Грусти их не было предела, они дружно одевали какую-то женщину и готовили для поднятия наверх. И тут я услышала громкий, торжественный голос, который огласил их убогое жилье. Все замерли, подняв голову куда-то вверх. Я тоже подняла, но ничего кроме величия и торжественности не поняла. Такое я чувствовала в церкви. Потом церковь была разрушена, все забылось и стерлось из памяти. И вот теперь нахлынуло ощущение спасения и уверенности, что не все потеряно, когда (как мне объяснили мои спутники) в роду появится молящийся, который вызволит прощение. Я упала на колени и, сама не знаю почему, заплакала. Все плакали и ждали вызволения в любом поколении. Кто-то прощен, кого-то вымолили. Я не понимала, но вместе со всеми сострадала. Я уже была не гордой и надменной. Я жила их страданиями. Я подумала:

– Ах, если бы все начать сначала, я была бы другой… Но, к моему удивлению, мы вновь вернулись вниз…

Открылась скальная завеса, и меня обдало огненным жаром. В каменном огромнейшем котловане, казалось, варилась уха, живая человеческая уха. В серой мгле, как в море, буквально кипела, вздымалась и извергалась, как вулкан в кино, эта жижа, напоминающая раскаленный металл в печах сталеваров. Человеческие головы поднимались, успевая глотнуть воздуха и крикнуть, и вновь погружались в безжалостное пекло мук…

Я сама задыхалась, мне не хватало воздуха. Изумленная, испуганная, незащищенная, я пыталась отвернуться, закрыть лицо руками, убежать, позвать на помощь. Но жертвы сами взывали ко мне. Казалось, они проклинали свое падение, они умоляли, просили пощады, они обезумели от боли. Здесь – убийцы, насильники, колдуны, ведьмы. Здесь те, кто привораживал, кто спокойно не жил на Земле, кто испытывал зависть, а с завистью делал подлости. Они в жизни земной строили «замки», готовили себе место в преисподней. Они не понимали цены жизни. И тут вдруг появилось лицо женщины, обожженное, страдальческое и обреченное. «Вот, смотри, она приколдовывала, и ей служили бесы. Теперь она дает отчет своим похотям. Ради той короткой жизни она отняла жизнь другую…» Слов я многих не понимала. Я не читала Библии, не понимала многих терминов и от этого страдала, а просить объяснить их в ужасном пекле мне не хотелось. Я чувствовала, что там не мое место, я не заслужила этого. По нашим меркам я была доброю, не чуралась бедности, любого труда, я не хотела быть там со всеми; я трусила, честно говоря, и потихоньку взывала:

– Господи! Я уверовала. Только не здесь!…

– Ты видела земную ось. А теперь приближаемся к Земле. И вдруг мы остановились у края огромного каменного ангара, он был куполообразный (как наши, где стоят самолеты), и стояла цифра 91. Я осторожно вошла, потому что боялась, чтоб меня не забыли там. Смотрю, много тысяч, а, может, миллионов людей подняли вверх головы. И я подняла, но почувствовала, что хорошего здесь ждать не следует. Вижу, длинный сигарообразный бесшумный предмет подлетает. Открывается нижний люк и оттуда выпадает собака. Я как ее увидела, тут же почувствовала запах сероводорода. Бегу из ангара и кричу всем: «Уходите, это плохо». Но, увы, они меня уже не слышали. Я закрыла рот, казалось, платочком, но запах пробивал и стену, за которою я спряталась. Вижу как-то спиною (от страха повернуться боюсь), что собака поднимается, а люди гладят ее по спине. Вдруг она как рыкнет на толпу. Пасть в крови. Людей парализовало, они так и остались с открытыми ртами. Я ушла… И вот Земля. На Земле, казалось, я впервые осознала, что такое свет и что такое тьма. Я дышала свежим воздухом, ласкала взором траву, цветы. Оказалась у подножия неизвестной мне возвышенности. Там находилась странная лестница. Левая ее часть вела прямо вверх. К подножию этой лестницы подходили мужчины и женщины, садились на землю, одевали белые носки. Женщины одевали светлые скромные кофточки, юбки, длинные одежды с длинными рукавами и воротничками, закрывающими шею. На головах у женщин были треугольные платочки, завязанные под подбородком. На груди мелькали крестики. Они крестились и начинали подъем.

У меня не было крестика, и я заволновалась. Но вдруг на мне появился крестик, белые носочки и я, посмотрев, как очередная поднимающаяся перекрестилась, сама перекрестилась и начала подъем. Я поднималась упорно, не надеясь ни на что, ведь в цепочке поднимающихся людей не было свободного места. Когда вот-вот должна была окончиться моя короткая, как аппендикс, лестница, прикрепленная к основанию настоящей лестницы, вдруг женщины расступились. Мне уступили место. Вдруг чувствую, женщина надо мною отяжелела и давит на меня, вот-вот сорвется вниз. Мне бы самой удержаться, но решила ей помочь. Вдруг я почувствовала, что моя грудь как бы расширилась. Она села на нее, отдохнула и продолжила подъем. Я почувствовала такую радость, легкость и уверенность! Цель уже близка… Показались первые стайки голубей, они встречали поднявшихся веселым гуканьем. Тихое, необыкновенное пение раздавалось со всех сторон. Хор невидимых птиц и детских голосов пел мелодии типа псалма 33. Я их и сейчас слышу. Я так возликовала, переполнилась таким чувством, какого сроду не знала. Это было что-то сверхъестественное. Краем глаза я охватила всю природу, зелень, голубизну огромного купола-неба. Ласковые лучи светила обласкали меня и наполнили такой любовью, о которой невозможно и мыслить.

Вдруг я почувствовала сильный толчок и открыла глаза. Рядом с кроватью, на которой я лежала, стоял на коленях мужчина, который меня сбил, и плачущим голосом просил: «Только не умирайте!». Я же считала, что поднялась в рай и спросила: «И вы здесь?». Врач стоял недалеко и ответил: «А где нам быть? Вот сама воскресла – долго жить теперь будешь!»
С тех пор прошло много времени. Мне помогли обменять квартиру на Туапсе. И вдруг я узнаю то место подъема, где начиналась лестница жизни. Это Горка Героев. Ранее там была разрушена церковь…

Теперь я все чаще и чаще задумывалась над своей жизнью. Если я раньше делала все, что мне хотелось, не думая об ответственности, то теперь все по-другому. Все мои поступки проходят через сознание. Я отошла от всех компаний, мне чужды стали всевозможные сборища, я перестала осуждать людей; стала лучше разбираться в людях, отошла от ненужных подруг, пересудов, стала видеть все в другом ракурсе. Я ценю каждый час и день, прожитый на Земле, я узнала, что такое пост, исповедь. Меня потянуло в храм, но его в гарнизоне не было. Однако по промыслу Божьему я переехала в город, где есть небольшой храм, в котором нашлось место и мне грешной. Пережитое сделало мою жизнь более полноценной. Я стала спокойнее, внимательнее к людям. За каждый прожитый день я благодарю Господа и прошу Его продлить мою жизнь, дабы я успела вымолить не только свои грехи, но и грехи своего рода. Я прошу Господа простить грехи всех православных христиан.

 



Ετικέτες