О трезвении и умной и сердечной молитве

Loading...


Учения Афонских отцов

Святые отцы много трудились, дабы обрести посредством молитвы благодать Божию. Поэтому и мы, их чада, обязаны им всегдашней благодарностью за то, что они указали нам путь, который ведет душу к единению с Богом. Удивляешься и говоришь: «Но как же могут люди, особенно же монахи и священнослужители, жить духовно, удовлетворяя нужды своей души без молитвы, которую наши святые отцы даровали нам из своего опыта?».

Святой Григорий Палама, великий светильник безмолвия, трезвения, и особенно непрестанной молитвы, написал большие и систематически составленные книги и получил имя «корифея и главы святых отцов». Однажды, когда он вместе со своим братством подвизался вне Великой Лавры, он пришел в созерцание и увидел перед собой сосуд, похожий на кувшин, в котором была жидкость. От преизбытка она проливалась и пропадала зря. Это прекрасное питие было белым, как молоко. Некий священнолепный муж говорит ему: «Григорий, почему ты допускаешь, чтобы столько духовного вещества изливалось напрасно, и не даешь это тем, кто имеет в том нужду?». Понял, конечно, святой, что это была благодать Божия. Это духовное вещество и питие, которое было в нем, являлось благодатью Божией, мудростью, опытом, трезвением, силой слова. Муж говорит ему: «Почему ты ограничиваешься этим местом и не передаешь этого немощным, голодным, алчущим и жаждущим людям?».

Действительно, по прошествии многих лет, с помощью Божией и под Его руководством, он оказался среди множества людей и расточал свое богатство, напоял нуждающихся в духовной помощи.

Но и находясь в миру, он молился в уединении, безмолвствовал в уединении в своей келии и только в субботу и воскресенье присутствовал за богослужением. Все остальные дни, пять дней в неделю, он закрывался в своей келии и не выходил никуда, не ел и не пил. Только в субботу он нарушал безмолвие и ходил на Литургию. Он причащался, спускался в трапезу, беседовал с отцами и братиями и с вечера воскресенья снова безмолвствовал до субботы.

Эти великие отцы научили нас, что душа человека окружена помыслами нечистыми, гордыми, эгоистичными, хульными, грешными и тому подобными, что для их изгнания душа должна употреблять вместе со словами противоречия помыслам и гнев против них, и ярость с молитвой.

Для противоборства дурным мечтаниям и помыслам недостаточно только гнева против них и ярости, но для борющегося с ними человека совершенно необходима и молитва, молитва непрестанная с призыванием Божественного имени: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя.

Согласно отцам, имя Христово содержит в себе силу, исправляющую человека. Молитва Христова заключает в себе силу, которая может исправить падшую душу, падшую низко, душу немощную, небрежную, грешную.

У духовного человека бывают в жизни такие дни и моменты, когда он чувствует внутри себя опустошение, душевную немощь. Чего-то недостает, что-то покинуло его, и он не знает точно, как ему прийти в себя, как вернуть прежнюю силу и благодать, которая была в душе. Он не знает, как вернуть потерянную душевную полноту.

В этом случае святые отцы нас учат: «Повторяй молитву, начни ее снова либо устами, либо умом, либо сердцем, и душевная полнота вернется». Человек снова обретет ее, только бы понудил себя к молитве.

Очень важно, когда человек не прерывает молитвы. Но когда человек работает – спросит кто-нибудь, – ум ведь блуждает то здесь, то там. Но и тогда он может осторожно и тихо творить молитву устами и возвращать душу в прежнее чувство благодати.

Наши отцы оставили нам великое наследие, ценность которого безмерна, безгранична и не поддается учету. Этим наследием является трезвенное делание.

Под трезвенным деланием понимается внимание к помыслам, мечтаниям и движениям чувств; сила души, которая противостоит злу; дальновидность, когда ум издалека видит искушения и избегает их, предпринимая соответствующие меры безопасности; непрестанная молитва и слежение ума за сердцем, за входящими и исходящими из сердца помыслами.

Прежде чем святые отцы привели в систему учение об умной молитве, монахи занимались главным образом деятельной добродетелью, под чем подразумевается телесный подвиг: пост, воздержание, поклоны, бдение, установленные молитвы, послушание, смирение и тому подобное. Это и есть деятельная добродетель, которая «мало полезна», а трезвение «на все полезно» [1].

С XIV века святые отцы начали приводить учение о молитве в систему. Они оставили труды о молитве и гласно объявили всем, что трезвенное делание необходимо для совершенствования человека.

Когда же учение о трезвенном делании еще не было приведено в систему, не стало широко известным, о нем не передавали из уст в уста, тогда отцы и духовные люди подвизались в деятельной добродетели. Они много постились, совершали много бдений, смиряли свое тело и делали тому подобное. Когда же трезвенное делание как система стало известным, тогда телесное подвижничество уменьшилось, не как ненужное, а потому, что святые отцы стали предаваться духовной деятельности более, нежели практической добродетели. Потому что благодаря трезвенному деланию они освобождались от помыслов и страсти уменьшались. Трезвенное делание даровало им чистоту сердечную, поэтому для достижения душевной чистоты у них не было крайней необходимости в телесном подвиге.

Ради этого и мы, монахи, не должны оставлять эту молитву, ибо она приносит тысячепроцентную пользу. Потому что, когда трезвенное делание очищает ум и сердце и дает разумную прилежность как внешним телесным чувствам, так и внутренним чувствам души, тогда монах для достижения своей цели уже не нуждается в великом подвиге.

Деятельное подвижничество является вспомогательным средством для трезвения. Поэтому и отцы по силам своим занимались деятельным подвигом для поддержки трезвенного делания. Но главные их усилия были направлены на трезвенное делание, потому что молитва и трезвение преподавали совершеннейшие духовные и теоретические уроки.

Трезвенное делание ведет занимающегося им человека к созерцанию, от созерцания – к мудрости, от мудрости – к любви, а от любви рождается Божественный эрос [2].

Чистота являлась естественным следствием этого трезвенного делания и приходила сама собой. В то время как в подвиге отцы мучили себя и омрачали, трезвенное делание сделало ненужной большую часть труда и пота.

Трезвенное делание привело отцов к беспопечительности, потому что они увидели, что забота о многих делах и вещах является серьезным препятствием для достижения трезвения, ибо рождает помыслы. А помыслы отвлекают внимание ума от молитвы и созерцания.

Поэтому, согласно отцам, то попечение о вещах, которое выходит за пределы необходимого, называется духовным туберкулезом.

Монахи общежительного монастыря [3] живут по послушанию. Послушание, как и следует, приносит послушнику беспопечение. Потому что если я совершаю послушание и обо всем заботится другой человек, то я могу выполнять свою работу в мире и безмолвии.

Когда я работаю и помышляю, что, кроме этой работы, меня ничего не заботит, то могу великолепно сочетать свою работу с молитвой.

Если я увижу, что мой ум не может совершать рукоделие с молитвой из-за отвлечения на другие, не связанные с работой вещи, то по необходимости начну устное призывание имени Христова, проговаривая шепотом: Господи, Иисусе Христе, помилуй мя.

Когда уста молятся, а руки работают, то труд имеет двойную благодать – благодать послушания и молитвы. Послушание вознаграждает труд, а молитва его освящает, потому что и рукоделие, и какой бы то ни было другой труд, спутником которого является молитва, имеют особую благодать.

В Тавеннисиотском монастыре была такая тишина, что его называли некрополем – городом мертвых. Этим люди хотели сказать, что отцы имели такое молчание, что не были похожи на живых людей, которые не обходятся без разговора и шума. Располагая таким безмолвием, они, конечно, располагали и временем для молитвы или созерцания Бога.

Любящий безмолвие, очевидно, уразумел пользу безмолвия и молитвы. Мы еще не познали пользы самособранности. Мы еще не познали цену молчания. Мы еще не уразумели, какую пользу приносит безмолвие в келии.

Монах без молитвы пуст, кроме того случая, когда он еще не вкусил пользы молитвы и не чувствует своей пустоты. Нищий не печалится из-за своей нищеты.

Но тот монах, который научился молитве, но потом предался нерадению и потерял ее, тот познал потерю и опечалился.

Поэтому монахи и должны молиться, чтобы и долг свой монашеский исполнять, и быть монахами на деле, внутренне, а не только по имени и внешнему образу.

Согласно святым отцам, монах не может называться таковым, если не имеет сокровенного делания.

Поэтому и мы должны заниматься молитвой и понуждать себя к ней, чтобы наша душа была исполнена плодов [4]. Только тогда мы почувствуем себя монахами.

Как удивительно было бы услышать, что тело живет без души, так вызывает недоумение и то, как люди живут без этой духовной пищи!

Святые отцы говорят нам, что молящиеся так приобретают великие дары. Пост, молитва, воздержание, бдение даруют благодать, разнообразную благодать Святаго Духа.

Благодать Святаго Духа является под многими образами и в разных чувствах. Святый Дух посредством преуспевшей молитвы и трезвенного делания дарует благодать слез, благодать радости, благодать предвидения, благодать наставления, благодать апостольского дара, силу долготерпения, терпения, Божественного утешения, великой надежды, благодать Божественного эроса, созерцания и пленения.

Мы постоянно учимся, и чем больше учимся, тем более увеличивается наш долг перед Богом и отцами.

Каждый человек в соответствии с преуспеянием и пользой, которую он получил от молитвы, исправил свои душевные и телесные страсти. Исправление страстей и немощей показывает, насколько человек преуспел в молитве.

Следовательно, мы должны понуждать себя. Будем постоянно понуждать себя не забывать молитву, не оставлять ее. Если мы заметим, что молитва «дала течь», обессилела и начала дрожать и шататься, то тут же должны приступить к ее исправлению, взяться за молитву с усердием, чтобы вернуть ей прежнюю силу. Как это произойдет? Пусть душа соберется, сосредоточится, «подтянет ремни», как говорится, и начнет напряженную молитву. Пусть она изгонит помыслы, отложит попечение, освободит свой ум от рассеянности и скажет: «Теперь я займусь молитвой». И когда она таким образом помолится некоторое время, тогда тотчас почувствует силу, которая исходит от усердной молитвы.

Молитва – это катапульта против демонов, против страстей, против греха и вообще против всего того, что встает на пути спасения.

Ты не ошибешься, если назовешь молитву пристанью, потому что в пристани корабль, который кидали штормовые волны, находит тишину, находит спасение и безопасность.

Если ты назовешь молитву заступом, если назовешь ее топором, или компасом, или светом, или придумаешь ей тысячу других названий, не ошибешься.

Поэтому мы, монахи, совсем не должны пренебрегать ею. В миру – множество людей, главным образом женщин, которые трудятся в молитве, несмотря на то что у них мирские попечения, дети, работа и множество других обязанностей. Однако они выкраивают время для молитвы и поминания имени Божия.

Что же тогда скажем мы, когда Бог дал нам такую свободу и беспопечение? Что скажем мы, если пренебрегаем молитвой и делаем ее настолько бессильной, что ее бессилие позволяет болезни греха и страстей подавлять нас и делать больными?

    Ср.: телесное упражнение мало полезно, а благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей (1 Тим. 4, 8). ^
    Согласно святоотеческой терминологии, эрос является высшей ступенью любви. (См.: Архиепископ Василий (Кривошеин). Преподобный Симеон Новый Богослов. М., 1995. С. 313–321.) ^



Ετικέτες